Москвичка

Тетя Дина не боялась полётов и высоты, садилась в новый большой самолет ТУ-134. Перебирая взглядом, череду голубых облаков, она мечтательно летела над Советским Союзом в серебряной трубе самолета, прямиком в Уфу, где ее ждала огромная разношёрстная родня, напряжённая от самого факта «Динуся из Москвы едет!». В полёте пассажиры самолёта разговаривали о том, какие будут делать закрутки на Новый год, а Диночка летела просто так, за общением, за разговорами - ни о чём и обо всём сразу, да ещё отведать свежую шафрановскую вишню, как в детстве и побыть на настоящем сенокосе. Нарядная, окутанная ароматами "Красной Москвы".

К "тёте Дине" родня готовилась тщательно. Встреча московской гостьи приобретало крупные масштабы. Из чулана вытаскивали все подушки-одеялы, дядя Ринтик лупил самозабвенно во дворе до одурения все слежавшиеся одеяла за год. Сестра Галя гладила постельное белье и полотенца, чтобы не было ни одной складки. Сервизы из хрусталя натирались до блеску и скрипу всеми бабушками родни, а, детям, строго-настрого проводили инструкции не душиться ее духами «Красная Москва», потому что нельзя чужой косметикой пользоваться, неприлично, да и духи нынче крепко делают, не выветришь.

А тётя Дина в это время летит себе, в иллюминатор улыбается. Она летела за общением. Тетя Дина была бойкой женщиной, с весёлыми ямочками на щечках. Непременно с духами запахом гвоздик - "Красная Москва". Душилась она крепко, так, что кот Зиряшка стремглав, сбегал в другую комнату.

- Проветришься на сенокосе! - говорил жене в аэропорту Внуково довольный муж.

Её прибытие было известно всей округе. Данусю везли на красной "Ниве" из аэропорта Уфы. В доме тут же включался режим необъяснимого праздника. Тётя Дина всех обнимала: от тёти Маши до соседской девчонки Гулечки, которая приходила за конфетками. Прижимала к себе дядю Ринтика, раскрасневшийся от встречи, сестру Галину и зацеловывала ее молоденького мужа Костика до смущения. Обнимала всех страстно, с натиском, оставляя на щеках следы яркой помады. Шлейф московских духов въедался так прочно при объятии, что чёрный кот, помня её прошлые посещения, обязательно куда-то смывался.

Дом превращался в эпицентр урагана. За главное у тёти Дины считалось не столы ломящиеся от угощения, а искренний обмен новостями из Москвы. Днем дом превращался в салон красоты, собирали всех девчушек с округи и возле трюмо по очереди красили губнушками губы. А после уроков красоты юных помощниц гнала всех на сенокос. На сенокос она являлась в красивом платье. Дина с наслаждением втягивала в себя запах скошенной травы. К вечеру, когда все падали от усталости, тётя Дина, свежая, как огурчик, предлагала:

- А пошли на озеро!

Никто ей не перечил.

На пятый день родня нервничала глядя на календарь. Энергия тёти Дины начинала уже слегка напрягать деревенских уставших жителей.

В день отъезда собиралась вся родня. Для общего ритуала. Тётя Дина, обняв всех в последний раз, вытаскивала прощальные подарки. Был у нее в чемоданчике потайной карман. Всем доставалось по специальному презенту: кому губная помада цвета морковки, кому пудра бежевые, кому сигареты столичные. Был еще один главный ритуал, прямоугольная фиолетовая купюра двадцать пять рублей с любимым профилем Ильича доставалась каждому взрослому. Все ревели и все как один плакали. А она в последнем порыве слёз наставляла всем кушать всю зиму ее варенье и смахнув последнюю слезу, уезжала на такси до аэропорта.

Дверь закрывалась. Призрачный шлейф «Красной Москвы» висел в воздухе ещё дня три. Казалось через минуту зайдет тетя Дина. Зальет округу своим заливистым смехом и все пойдут - пить чай, крутиться и вертеться в ее задачах каруселях. Но стоял только бой часов на стене. Дома было тихо и грустно. Вечером Гулечка, самая юная фанатка тети Дины, тихонько заходила и спрашивала:

- А когда приедет москвичка?

Родня улыбалась, дарила конфету "Мишки в лесу". А через год на серебряном самолете летела весёлая гостья из Москвы с запахом знаменитой гвоздики.