котик маулера

Кошка прожила свои девять жизней и внезапно так наступила у нее клиническая смерть. В общем явился тут перед ней Котовий Бог и спросил:

– Котик, ты пока сюда временно прибыл.

– Котовий Бог, клянусь святыми мышами, я приносила только пользу – мяукнула кошка

- Ты даже не пыталась стащить хоть немного еды у своего хозяина?

- Няу - мяу, то есть - нет. -подтвердила кошечка.

- А у кого же ты жила и кто твой хозяин? - внезапно спросил сурово Котобожик.

- Я жила у программиста.. -взлохнула кошечка...

- Ух ты! Знаешь ты правило кошачьего пребывания в реанимации, дорогая пушистая гостья? Ты должна так рассказать про своего хозяина, что мы тебя непременно к нему отпустили. А уж если нам понравится - проси, чего желаешь.

- Мяу! Начнём с того, что меня зовут не Кот. Я кот. Шпрот. И не нужно меня называть каким -то котиком-мотиком-идиотиком. Да видел я в чатах, как нас называете. Я вам не засранец с помойки, я важная персона - кот программиста.Вообще прожил я программистом аж два с половиной дедлайна. То есть 4 года.

- Шпрот. ну так не пойдет. Тут твоих заслуг ну совсем нет. Давай поторопись, у меня тут тоже дедлайны. Кот с соседнего -

-Ну так я и рассказываю, великое дельце только началось. Мяу. Первое, что я понял: программист это человек, который сидит на кожаном кресле. Я пару раз кстати его драл, кожа не настоящая.Так вот если я деру диван, делом правильным занимаюсь, то программист просто сидит часами, сутками. Геологическими эпохами. Я, как кот, тоже ценю неподвижность. Но я хотя бы при этом сплю. У меня есть цель. А он — нет. Он смотрит в светящийся прямоугольник и шевелит пальцами, как пианист, у которого отобрали рояль и дали взамен доску с буквами. Причём буквы на этой доске стёрлись ещё в прошлом году. Ему всё равно. Он и не смотрит на них. Он смотрит в прямоугольник. Прямоугольник смотрит в него. Они друг друга нашли.

Иногда он разговаривает. Не со мной. Нет, что вы. Со мной — это было бы слишком просто, слишком по-человечески. Он разговаривает с прямоугольником. И прямоугольник ему отвечает. Красными буквами. Когда прямоугольник отвечает красными буквами — человек произносит слова, которых я, воспитанный кот, повторять не стану. Скажу лишь, что если бы эти слова имели материальную форму, обои бы давно отклеились сами.

Я провёл наблюдение. Научный, строгий, кошачий эксперимент. Результаты следующие.

Программист ест, но не замечает, что ест. Я однажды подменил ему бутерброд своим кормом. Он съел. Не моргнул. Продолжил шевелить пальцами. Я был оскорблён. Не тем, что он съел мой корм, — а тем, что не оценил. Там был паштет с кроликом. Премиум-линейка.

Программист пьёт кофе. Это не привычка. Это религия. Это культ. Если бы кофе был богом, программист был бы его верховным жрецом. Чашки множатся на столе, как кролики весной. Я пробовал пить из одной — и три часа бегал по потолку. Потолок, к слову, оказался довольно грязным. Но это уже вопрос к уборке, а уборка — это та мифическая дисциплина, о которой программист слышал, но считает фольклором.

Теперь о графике. У нормальных людей есть день и ночь. У котов — тоже, хотя мы трактуем эти понятия свободно. У программиста — нет. У него есть «поток». Когда он «в потоке» — он не спит, не ест, не замечает, что я сижу на клавиатуре. Однажды я просидел на клавиатуре сорок минут. Он написал за это время полторы тысячи строк кода. Потом выяснилось, что работает только то, что написал я. Мордой. Случайно. Я горжусь. Он — нет.

Есть у программистов особый ритуал. Называется «стендап». Нет, они не рассказывают анекдоты. Хотя стоило бы. Они встают — те, кто может встать после двенадцати часов сидения — и рассказывают другим программистам, что делали вчера. Вчера они сидели. Позавчера — тоже сидели. Но рассказывают об этом так, будто штурмовали Эверест. «Я рефакторил модуль авторизации». Человек, ты сидел в трусах на стуле и нажимал кнопки. Я вчера поймал муху. Живую. В воздухе. Но я же не созываю конференцию.

Отдельная тема — «баг». Баг — это когда прямоугольник делает не то, что хочет человек. То есть — всегда. Программист ищет баг, как я ищу красную точку от лазерной указки. С тем же азартом. С тем же результатом. Красная точка не существует. Баг — тоже. Но мы оба не можем остановиться. Мы одержимы. В этом, пожалуй, мы с программистом похожи. Только я хотя бы выгляжу при этом грациозно.

А вот что меня по-настоящему восхищает — это их язык. Программисты говорят на языке, которого нет. Причём на нескольких сразу. «Питон». «Ява». «Руби». Звучит как меню в экзотическом ресторане. «Мне, пожалуйста, питона на яве, и руби на десерт». Когда программист говорит «я пушу в мастер» — это не медицинский диагноз, хотя звучит именно так. Когда он говорит «мёрджи конфликтуют» — я прячусь под диван. Не потому что страшно. Потому что после этой фразы начинается то самое, с обоями.

Однажды мой программист привёл домой другого программиста. Они сели рядом. Два прямоугольника, два человека, четыре руки, шевелящие пальцами. Тишина. Абсолютная. Два часа. Потом один сказал: «Элегантное решение». Другой кивнул. Они были счастливы. Я наблюдал за ними из коробки — из-под той самой первой «рабочей станции» — и думал: вот оно. Вот то, чего я не понимаю. И, пожалуй, не хочу.

Но. Но. Одно «но» размером с мой хвост, а хвост у меня, к слову, великолепный.

Когда всё ломается, когда красные буквы заполняют экран, когда кофе кончился, а дедлайн был вчера — он берёт меня на руки. Не прямоугольник. Меня. Живого, тёплого, мурчащего. И сидит так. И я мурчу. И он дышит. И красные буквы подождут. И дедлайн подождёт. Потому что есть вещи важнее кода. Например, кот. Например, тишина. Например, момент, когда человек вспоминает, что он не придаток к клавиатуре, а существо, которому нужно тепло.

Потом он, конечно, сажает меня обратно, возвращается к прямоугольнику, и всё начинается сначала. Красные буквы. Кофе. Слова, от которых обои. Это вечный цикл — программисты называют его «цикл», а я называю его жизнь.

Я не понимаю, что делает мой программист. Не понимаю, зачем. Не понимаю, почему он выбрал профессию, которая состоит из бесконечного исправления того, что сам же и сломал. Это как если бы я каждый день ронял вазу, склеивал её и гордился результатом. Впрочем, вазу я действительно роняю. Но не склеиваю. Я же не сумасшедший.

И всё-таки — я его люблю. Этого странного, бледного, вечно сидящего человека с кругами под глазами и кофейными кольцами на столе. Он создаёт что-то из ничего. Буквально — из букв и цифр появляются вещи, которые работают. Ну, иногда работают. Ну, почти работают. Ну, «на моей машине работает».

Это ли не волшебство?

Мы, коты, знаем толк в волшебстве. Мы сами — волшебство. Но программисты — они рядом. Где-то между нами и людьми. Ближе к нам. Потому что они тоже живут в коробках, тоже гуляют сами по себе, тоже делают вид, что им всё равно, хотя на самом деле — им не всё равно. Очень не всё равно. Каждая строчка кода — это маленькое «мне не всё равно».

Просто они никогда в этом не признаются.

Как и коты.

Барсик закончил монолог, спрыгнул с клавиатуры и ушёл спать. На экране осталась строчка: asdfjkl;. Компилятор, как ни странно, ошибок не нашёл.

. Было бы хорошо, если бы мне не пришлось здесь работать так упорно.

– Не продолжай, – сказал Бог и дал кошке мягкую кровать и много еды.

На следующий день на небеса попали шесть мышей.

– Я надеюсь, что вам будет здесь хорошо. Просите, чего пожелаете, – сказал им появившийся Бог.

– Господи, всю свою жизнь мы только и делали, что добывали пропитание и удирали от кошек. Мы не хотим больше бегать!

– Hе продолжайте, – сказал Бог и дал им по скейту.

На следующий день Бог пришел к кошке:

– Hy как, всем ли ты довольна тут?

– О да! – ответила кошка, –